MISUNDERSTANDING MEDIUM

“The media are not toys; they should not be in the hands of Mother Goose and Peter Pan executives. They can be entrusted only to new artists, because they are art forms.”

Marshall McLuhan, Counterblast (1953)

McLuhan’s light bulbs are mediums without a message, but who needs content when there is a form (of a pear) and a format (of 230V, 60Hz)? Media are life forms that create their specific habitats; in this definition, all the old ways of understanding media are miraculously amalgamated: now it is both a substrate and material (clay, stone, paper, chipset), hence technique and genre (cuneiform, ink on paper, oil on canvas, bitmap), hence profession and habitus. The border between body and knowledge is finally disappearing: our media are our antennas and roots, leaves and batteries, hearts, ears and tails. It is both the matter and the meaning met halfway thanks to a ghostly guide who is looming behind all of this, blinking: a medium, a conductor, a mediator between reality domains.

Shalazine is also an artistic medium, an interface, a blotter between the scarlet flesh of the body and the white sheet of meaning, a means of communication and its hygroscopic material. Post-McLuhan’s understanding of media absorbs everything and seems to transcend its own borders, revealing vast gray areas inhabited by ghosts.

What, then, would the science of mediology be (media studies, les études des médias, Medienwissenschaft)? Most likely, it would be interested in the diversity of these life forms — artistic and industrial, broadband and narrow cast, mass and personal, digital and analog, hot and wet, living and dead. The medium of the post-media era is a ghost, ready to incarnate into any genre, to leave a mark on any sand in order to pass through like water. Water has been a simple chemical medium of life from the very beginning, and became a complex technical medium with the advent of the aqueduct.

In a scientific sense, a message can be thought of as a wave pattern. The post-medium condition (Rosalind Krauss) here would mean that the substrate becomes secondary: patterns can be realised in any medium with roughly equal success. For Joseph Kosuth, pattern is more important than medium, so genre and material are declared obsolete (but an idea is as material as, say, a sculpture). McLuhan, on the other hand, sees no difference between the two, as if declaring the substrates and conduits themselves obsolete.

For humans as species the medium is still associated with the modality of perception: we distinguish between “visual” and “sound” arts, although both are wave patterns in different media. Our mammalian genres would be called air arts, water and earth arts, electromagnetic and gravitational arts. Are we ready for mediums beyond baryonic matter?

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Электрические лампы Маклюэна — медиумы без послания, да и кому нужен контент, когда есть форма (груши) и формат (230V 60Hz)? Медиа — формы жизни, создающие свои среды обитания; в таком определении чудесным образом амальгамируют все прежние способы понимания медиа: теперь это и субстрат (глина, камень, бумага), и соответствующий жанр (клинопись, петроглифика, письмо), и даже соответствующий род занятий. Граница между телом и знанием наконец исчезает, наши медиа — это наши антенны и корни, листья и батарейки, сердца, уши, пиписьки и хвосты. Это одновременно и материя, и связанное с ней значение, а также и собственно та, кто за всем этим маячит (мигает): медиум, проводница, гид, посредница между мирами.

Шalazine — тоже артистический медиум, интерфейс, прокладка между алеющей плотью жизни и белыми простынями смысла,  средство связи и её гигроскопичный материал. Пост-маклюновское понимание медиа впитывает всё и словно бы расплывается, выходит за собственные края, открывая обширные серые зоны, населенные призраками.

Что в таком случае изучала бы наука медиалогия (media studies, les études des médias, Medienwissenschaft)? Скорее всего, она интересовалась бы разнообразием этих форм жизни — художественных и индустриальных, широкополосных и узкоспецифических, массовых и персональных, цифровых и аналоговых, живых и мёртвых. Медиум постмедиальной эпохи — призрак, готовый воплотиться в любой носитель или жанр, оставить след на любом песке, чтобы пройти сквозь, как вода. Вода была простым медиумом жизни с самого начала, и стала сложным с появлением акведука.

В физическом смысле сообщение можно представить как волновой паттерн. Состояние постмедиа (Розалинд Краусс)  здесь означало бы, что паттерн реализуется в любой среде с примерно равным успехом. Для Кошута паттерн важнее среды, поэтому жанр/ материал объявляются устаревшими (но идея материальна так же как и скульптура). Маклюэн же не видит разницы между тем и другим, словно бы объявляя устаревшими самих носителей и проводников.

Впрочем, в биологической перспективе медиум всё ещё связан с модальностью восприятия: мы различаем “визуальные” и “аудиальные” искусства, хотя и то и другое представляют собой волновые паттерны на разных средах. Наши млекопитающие жанры свободных искусств назывались бы так: воздушные, водные, земляные, электромагнитные, гравитационные искусства. Скажем ли мы и о «барионных видах искусств»?